Прощай, король, прощай!

В апреле 2012 года ушёл из жизни мой учитель, Давид (в близких кругах Дмитрий) Борисович Фрид. На 83-м году жизни. Когда я сообщил своим знакомым об этом скорбном известии из Германии, кто-то сказал: «Ну, пожил всё же». Так говорили люди, которые совсем не знали его. И я знаю о нём не так много, как хотелось бы. Но то что его жизнь оборвалась, что он был полон планов, многие из которых только рождались, и он не собирался останавливаться, я знаю наверняка.
Он решал любые проблемы, решал всегда сам, а в этот раз он доверил свою проблему медицине. И хотя это была медицина Германии, его не спасли. Потому что лечение онкологии не только в Германия, но и во всём мире, парадоксально нелогично. Когда-нибудь, если человечество сумеет уцелеть после безумного самоистребления, медики, заглядывая в наши дни, будут с удивлением читать медицинские справочники, выставленные в витринах музеев вместе с лекарствами и осколками снарядов: «Как можно было бороться с такими заболеваниями с помощью подавления иммунитета, того самого могущественного оружия защиты, которым наградил наш организм Создатель?»

Последние 14 лет Фрид ежегодно на своём автомобиле наматывал сотни тысяч километров: разъезжал по Европе, участвовал в выставках, навещал Киев, путешествовал с любимыми женщинами. Он плавал, спускался с гор на лыжах, легко и без оды-шки поднимался ко мне в мастерскую на четвёртый этаж и, как всегда, много работал. И никогда не жаловался. Он мог бы жить ещё долго и не просто с интересом к жизни, а с присущим ему азартом, жаждой жизни, стремлением постичь то, что раньше никому не удавалось.
Когда у меня возникали проблемы на работе или в семье, он появлялся и дарил мне мудрый совет. Даже если его не было рядом, я всегда смотрел на свои работы его строгими глазами, и если эта виртуальная инспекция давала негативный результат, переделывал.
Мне не хочется верить, что учителя уже нет, что мы больше никогда не встретимся и не будем вести беседы о жизни и об искусстве, и он никогда не скажет: «Что ты всё хнычешь? Посмотри на меня. Всё хорошо!» Мне очень будет не хватать Вас, дорогой мой учитель, и я всегда буду помнить о Вас.

Учитель
Давид Борисович Фрид родился в белорусском городе Полоцке 16 апреля 1930 г. Ещё в детстве у него проявились способности к рисованию и мать хотела даже отправить его в Ленинград учиться живописи, но тяжёлое послевоенное время отсрочило его сближение с искусством. Он получил два диплома о высшем образовании: об окончании института физкультуры и диплом экономиста. Сейчас это привычное явление, но в то время окончить два высших учебных заведения было под силу только очень одарённым и целеустремлённым.
В спорте он добился высоких результатов, – стал мастером спорта по плаванию и по лыжам, участвовал в крупных соревнованиях по многоборью, работал тренером. Затем уехал в Узбекистан и там преподавал в Ташкентском политехническом институте на геологоразведывательном факультете. Спустя несколько лет перевёлся на Север в распоряжение объединения «Северовостокзолото». Участвовал в бесчисленных экспедициях по бескрайнему Северу. Там нашёл свою любовь, женился, родилась дочь, и он надолго «осел» в Магаданской области. Слово «осел» я взял в кавычки, потому что оно не созвучно с его огненным характером, непрерывным движением человека-мотора.
Любовь свою он нашёл на Севере не только в семейном плане. Необыкновенная красота чукотских просторов, удивительная жизнь северных животных, уникальный быт местного населения и наконец слияние всей северной «темы» в искусстве мастеров Крайнего Севера – заставило Фрида оставить ответственные административные должности и окунуться в мир искусства резной кости. Он поступил работать на Магаданскую сувенирную фабрику рядовым ремесленником. Учился у чукотских резчиков, много работал. А затем снова начались экспедиции. На фабрике закончился материал – клык моржа. В то время уже были введены запреты на добычу моржовых клыков даже для чукчей. Клыки стали большим дефицитом.
В поисках информации о Фриде я натолкнулся на статью московского журналиста В. Орлова в популярном советском издании «Вокруг света» за 1980 год. Орлов долгие годы мечтал увидеть лежбище моржей. Вот отрывки из его статьи.
«...с моржами мне всю жизнь не везло, хотя редким этого зверя никак не назовешь. Даже в тридцатые годы, когда численность его катастрофически уменьшилась, мировая популяция насчитывала до ста тысяч голов. Однако увидеть лежбище моржей оказалось столь сложно, что, признаюсь, были минуты, когда я считал, что так и не смогу понаблюдать эту картину.
В то время, когда я начинал работать на полярных станциях в Арктике, уже существовал закон об охране моржей, но стада их настолько поредели, что звери забыли дорогу на лежбища, где когда-то отдыхали огромными массами. Лишь угрюмых одиночек встречал я в полыньях во время зимовок на
Новой


Земле, мысе Челюскин, острове Виктория; звери чаще всего скрывались, завидев фигуру человека. Расспрашивая полярников, я собирал сведения, где можно еще встретить моржей, и так узнал об острове Преображения. Остров этот находится в Хатангском заливе, у восточного побережья Таймырского полуострова, и в 60-е годы, как рассказывали полярники, моржи туда еще приходили. Я от- казался от отпуска, решив остаться в Арктике еще на год ради того, чтобы побывать на этом острове. Но когда приехал, то узнал, что в прошлую осень восемь зверей пытались выбраться на заветную косу, но какой-то аэролог застрелил их, продав мясо полярной станции, для прокорма собачьей упряжки.
Напрасно я прождал моржей все лето. Один помор объяснил мне, что наглый «предприниматель», который хорошо заработал на зверях, а должен бы быть привлечен к огромному штрафу, перебил моржей-разведчиков, за которыми идет стадо, и нечего больше ждать их на этом острове.
Мы сидели с ним на крылечке избы и глядели на темную галечную косу, далеко убегающую в море.
– На Чукотку тебе ехать надо, – посоветовал мне помор. – Там лежбища берегут, стрелять никому не позволяют. Рассказывают, будто чукчи свои чумы от берега подальше в тундру переносят, собак уводят, костров не жгут. Чтобы ничем не помешать моржам. А когда они выспятся, отдохнут и начинают собираться в зимний путь, люди берут из стада столько, сколько необходимо для жизни. Поэтому там моржи и не переводятся».
«Случай такой представился на следующий год. Я узнал, что из Магадана в обход побережья Чукотки отправится патрульное судно «Охотскрыбвода», в обязанность инспекторов которого теперь входило и наблюдение за охраной лежбищ моржей». «О выходе судна в море я узнал, когда оно уже следовало вдоль побережья Камчатки...»
«...как вдруг моя попутчица, молоденькая девушка-бухгалтер, летевшая в Нунлингран, представила меня человеку, который, по его понятиям, тоже занимался моржами.
Дмитрий Борисович Фрид, мой новый знакомый, совсем не напоминал ученого-биолога, самозабвенно влюбленного в природу. Это был представитель деловой части человечества, которому чужды понятия, что в жизни может быть что-то невозмож- ное, но он, в самом деле, имел отношение к моржам. Более того, на следующее же утро вертолет должен был доставить его и его помощников на косу Руддера.
– Вы летите туда за бивнями, – высказал я предположение, ибо знал, какие прекрасные композиции и отдельные статуэтки можно вырезать из моржовой

Экспедиция началась. Вертолёт. На переднем плане. Д. Фрид. Фото от Н. Иваницкого


кости... Не секрет, что морж... был сильно истреблен когда-то не из-за шкур и меха, мяса и сала, а прежде всего из-за удивительных клыков, которыми наделила его природа. Вырастающие из верхней челюсти клыки достигают у самцов 70-ти сантиметров. Животным они необходимы как плуги для разрыхления дна при добывании моллюсков, а зверобои с давних пор решили, что место им, распиленным и разрисованным, в человеческом жилье. Трудно подсчитать, сколько тысяч моржей было уничтожено только ради бивней...
Дмитрий Борисович, который, как выяснилось, был мастером Магаданской сувенирной фабрики, усмехнулся: «Кому же позволят сейчас убивать моржей ради бивней? Но, однако, вы правы – на косу мы летим за моржовой костью».
Он объяснил, что, с тех пор как охоту на моржа приостановили, мастера магаданской фабрики научились изготовлять неплохие вещицы и из зуба кашалота. Но и он теперь стал дефицитом. А чтобы дело косторезов не пропало, пришлось подумать, нельзя ли найти заменители? И оказалось, что кое-что можно резать из ребер и челюстей кита, а этого добра тут в каждом поселке немало. Неплохим материалом для резчика может быть и нижняя челюсть моржа, изделия из нее получаются почти как из бивня. Вот мастера и решили обследовать старинные лежбища, где когда-то забивали моржей, а челюсти, конечно, выбрасывали...
Я знал, что на косе имелось лежбище, и спросил Дмитрия Борисовича, не может ли он взять меня с собой?
На следующее утро мы улетели, и добраться до косы нам не помешал ни начавшийся дождь, ни туман, густой кисеей закрывший море. Вертолетчики покружили, словно раздумывая, лететь дальше или возвращаться, а потом ринулись в кромешную хмарь и, пробив ее, вышли точно на косу, которая вытянулась на несколько километров вдоль гористого берега моря. Пролетев над нею, мы нашли показавшуюся вначале не очень большой группу розоватых

моржей. «Осторожные звери», – подумал я. Они устроились так хитро, что подобраться к ним незамеченным было невозможно...
Пилоты, не подозревая, что нам нужна свалка костей, высадили нас совсем неподалеку от лежбища. Мы выбросили груз и скоренько попрощались, а когда вертолет улетел, узнали, что добрых километ-ра два нам придётся таскать мешки на себе: давний лагерь добытчиков находился в глубине косы.
Светило солнце, голубело небо – погода выдалась идеальной для съемки. Где-то неподалеку поревывали моржи, а мы, обливаясь потом, перетаскивали экспедиционное имущество к этой костяной свалке, пока не перетащили все. Только тогда Фрид решил, что я имею право сходить поснимать моржей, к которым стремился столько долгих лет.
– Да не торопитесь, – напутствовал он, – никуда они не денутся. Только, если захотите подойти поближе, наклонитесь».
«Странное впечатление произвели на меня эти морские звери, которые, несомненно, когда-то ушли с суши в воду, научились за тысячелетия отлично плавать, глубоко нырять, добывать в море пищу, выводить потомство на ледяных полях, но которые так и не смогли утерять тягу к берегам земли, возвращаясь в основном для того, чтобы хорошенько на ней отоспаться».
«Часа два я пролежал на гальке рядом с моржами, наблюдая, как они, словно веером, обмахивались ластами, прикрывали ими сердце, а иные скрещивали их на груди, принимая строгую позу Наполеона. Видеть это было забавно. Большинство моржей посапывало на боку, положив бивни на соседа, но находились и такие, что спали на животе, плотно вонзив клыки в землю, будто боялись, чтобы их не утащили во время сна. Я бы пролежал так и дольше, но небо задернулось облаками, заморосил дождь и пришлось поворачивать к лагерю косторезов. Добытчики кости уже вовсю разрывали старые чукотские ямы, куда при разделке в прошлом отправляли все отходы.
.

Моржи. Фото В. Орлова

Вылетали на поверхность ребра, лопатки, позвонки и черепа с сохранившимися зубами. Дело оказалось нелегким, и привычные к работе с резцом мастера то радовались, то принимались роптать: до чего, мол, докатились дела косторезной фабрики, если ее сотрудникам приходится гоняться по лежбищам за материалом. Но челюстей попадалось много, затаренные мешки прибавлялись, и постепенно азарт поиска захватил всех, как золотая лихорадка.
Я чистил рыбу, варил обед и все надеялся, что туман рассеется. Давид Борисович говорил, что тогда мы отправимся к лежбищу все вместе – ведь

большинство косторезов так же, как и я, никогда в жизни не видели зверей. Но туман не рассеивался, дождь стал сильнее. К концу третьих суток разыгрался настоящий шторм. Ветер сотрясал палатку, грозя оставить нас в спальниках под проливным дождем...»
Это была красивая добрая статья с названием «Белые моржи Чукотки». Орлов обнаружил в стаде белых моржей и долго не мог получить разъяснение увиденному ни у одного из известных исследователей. Кроме версии об альбиносах ничего не предлагалось. Объяснение оказалось простым и радостным: это были моржи-старики. Значит, охранные законы сработали, –

Захоронения скелетов моржей; обед на костях (в качестве стульев моржовые черепа) Фото от Н. Иваницкого

увеличилось поголовье моржей, и жить они стали дольше. Однако косторезы Магаданской сувенирной фабрики лишились своего драгоценного сырья.
Через Интернет пару лет назад я познакомился с художником Николаем Иваницким, который, как оказалось, пересекался с Фридом на Севере и что самое удивительное, – в тот же день, когда я откопал статью, рассказал мне про ту же самую экспедицию, в которой был и он. Николай подтвердил и дополнил статью Орлова. Вот о чём он поведал.
Фрид был человеком, для которого не было слова «невозможно», это Орлов подметил точно. Московскому журналисту и фоторепортёру было неве- роятно сложно договориться со всеми инстанциями, чтобы увидеть моржей, долгие годы он шёл на это свидание. Фрид же легко попадал в любые запретные зоны. Сегодня захотел, а завтра пограничные вертолёты, собачьи упряжки, рыбацкие вельботы уже мчали на указанное им место на карте. Он обладал магической коммуникабельностью.
В вышеупомянутую экспедицию Фрид взял одного рыбака с японской сетью, одного охотника с двумя ружьями, одного «бывалого», который умел всё, Николая, который тогда, будучи студентом, подрабатывал на той же сувенирной фабрике, за обещание выполнять любую порученную работу, и Орлова – за увековечение экспедиции в фоторепортаже. Орлов попросил для своего

редактора какой-нибудь сувенир, чтобы статье дали зелёную улицу. Редактором была женщина. При вскрытии старых чукотских захоронений, нашли одно необычное, наполненное исключительно бакулюма-ми (кости моржовых членов). Почему чукчи складывали их отдельно, не знаю. Возможно, это связано с фаллическим культом народов арктического побережья. А может быть, им был известен вариант мифа о том, что Бог создал женщину не из ребра Адама, а именно из бакулюма, который присутствует у многих приматов и отсутствует у человека, и они планировали когда-нибудь исправить эту трагическую для некоторых мужчин несправедливость. Видимо, из тщеславного желания попасть в газету, а может быть, просто по доброте душевной Фрид выбрал для редакторши самый большой «сувенир» длиной около 70-ти см.
На косе Руддера они пробыли неделю. Охотник подстрелил двух бакланов, рыбак наловил красной рыбы, фотограф запечатлевал историю и готовил еду, и все они рыли, рыли, рыли. Всё было налажено идеально. Ели даже красную икру быстрого засола, а в последний день отметили удачную добычу костей небольшим банкетом с выданными Фридом «боевыми» ста граммами. Фрид ещё успел набрать несколько мешков гагачьего пуха из брошенных гнёзд для пошива пуховиков. Ну что ж, моржи теперь могут спокойно спать, размножаться и в полной безопасности рыть дно своими мощными клыками в поисках моллюсков.


Погрузка костей. Фото от Н. Иваницкого

А Фрид не будет спать ночами, он будет рыть землю голыми руками, чтобы спасти фабрику, сохранить рабочие места для мастеров древнего народного промысла.
Какое-то время фабрика держалась на челюстях и рёбрах, но всё же это был не скульптурный материал. Фрид предпринял ещё несколько беспрецедентных вылазок в места, где не ступала нога человека. Они находили на срезах скал, подмываемых морем, уникальные археологические артефакты каменного века: каменный нож с идеально отбитыми гранями, который и сейчас легко режет бумагу, костяной наконечник багра, украшенный халцедоном; выходили на участки вулканических выбросов, где мешками собирали довольно редкий розовый халцедон в виде больших булыжников – вулканических «бомб». Всё это делалось для увеличения ассортимента фабрики сувениров.
Хочу выразить огромную благодарность Николаю Иваницкому за интересную беседу и ценные сведения о моём учителе!
Очевидно, в какой-то момент Фрид почувствовал, что он, профессиональный пловец, барахтается в детском лягушатнике. И он покинул Север.
Сначала в Минске организовал первый в Советском Союзе кооператив по изготовлению художественных ювелирных изделий из кости, а затем в Киеве, совместно с Сергеем Самусевым – студию «Пектораль», в которой особенно проявил свой талант преподавателя. В студию набирались молодые парни и девушки для обучения косторезному искусству. Основным материалом теперь стал бивень мамонта, использование которого не противоречило морально-этическим нормам и не требовало специальных разрешений. Часто Фрид сам привозил материал из России. Рассказывали, как он в одиночку привёз из Питера огромный цельный бивень мамонта килограмм под 80, который еле помещался в тамбуре, и два чемодана книг по искусству. Фрид отработал новые технологии изготовления браслетов и пекторалей. Ученики не платили за учёбу. Напротив, они получали зарплату! На стене висел лозунг: «Сделай лучше – получишь вдвое больше». Талантливых учеников он награждал заграничными поездками, возил в галерею «Петрополь» в Санкт-Петербурге для образования и обучения у лучших мастеров России.
Я пришёл к Фриду в 1994 году, когда до конфликта с партнёром оставалось всего полгода. Моя учёба тоже началась с конфликта, но более мелкого масштаба. Я уже рассказывал, что на второй день собрался уходить, так как Фрид назвал мою работу г...ом. Я хотел очень сильно обидеться, но меня поставила на место жена, подтвердив заключение Фрида. Я пришёл с повинной, а Фрид сказал мне: «Ты не обижайся, ведь ты для меня как сын, и я тебя учу». От этих слов я расплавился и оставался с учителем после реорганизации «Пекторали» до тех пор, пока он не решил, что я могу работать самостоятельно. На самом деле никакой реорганизации не было, с уходом Фрида студия перестала выращивать мастеров и стала убыточным объектом в объединении «Золотые ворота».
Фрид возил меня на свою дачу в селе Рудня и учил резать уже не кулоны и серьги, а интерьерную скульптуру. Он делал эскизы, пролепливал схематично композицию и строго следил за удержанием всех композиционных связей. Потому что никакая ювелирная отделка, никакая идеальная анатомия не могли спасти утерянную выразительность композиции. Фрид много читал и образовывал меня.

У него был прекрасный музыкальный слух, и он пытался объяснить мне, что в резьбе очень важен ритм, музыкальный, поэтический ритм. Он отучил меня от боязни резать. Огромные куски бивня, которые я еле удерживал в левой руке, за несколько часов с помощью ножовки, стамесок, планшайбы и большой фрезы должны были максимально приблизиться к будущей скульптуре.
В 1995 году он сказал, что сделал всё, что мог, и дальше я могу работать самостоятельно, но если будут вопросы, он всегда готов помочь. Оставил мне всё необходимое оборудование и вскоре уехал в Германию на ПМЖ. В Киев теперь он приезжал на лето, мы встречались, и каждая встреча была для меня новым толчком.
Давид Фрид – народный мастер Белоруссии, Украины и России. Его работы находятся в музейной коллекции Оружейной Палаты Московского Кремля, в Русском музее народного творчества в Москве, в Государственном Эрмитаже в Санкт-Петербурге, в музее народного творчества в Саппоро (Япония), в нескольких парижских галереях, в Мадридском музее Прадо, океанографическом музее в Монте-Карло, а также во многих частных коллекциях. Его работы можно было увидеть на многочисленных выставках в Японии, Испании, Англии, Германии, Франции и Нидерландах.
Моё отношение к работам учителя неоднозначно.
Великолепные композиции на северную тематику выразительны и теплы. Но новые его направления с каким-то нарочито брутальным, босховским подходом к анатомии человека мне не понятны.
Надо сказать, что Фрид никогда не учил на своих работах, это был его мир, который он никому не навязывал. Увидев, к чему расположен ученик, он развивал именно его направление. При этом замечал тончайшие нюансы, которые могли повредить композиции или улучшить её, и не только в общих объёмах, но теперь уже в каждой детали, в каждом элементе декора. И я считаю, что главная заслуга учителя, главный итог его бурной новаторской жи-зни это его ученики. Теперь Украина известна не только футбольной командой Лобановского, не только великими учёными, актёрами и художниками, не только катастрофическим разрушением страны в период Независимости, но и школой резьбы по бивню мамонта, школой Фрида, талантливыми его учениками: Олегом Дорошенко, Евгени- ем Соколовым, Оксаной Табаковой, Галиной Мудровской, Владимиром Пархоменко и другими мастерами, которые, впервые прикоснувшись к бивню в студии Фрида, сделали это занятие своей профессией, любимой работой. А любимая работа – это одна из составляющих человеческого счастья.
Когда Фрида не стало, мне показалось, что от моего состава отцепили локомотив-толкач, который брал на себя немалую часть нагрузки в моей жизни. Он учил меня не только резать, но и получать удовольствие и от работы, и от отдыха. Он говорил: «Ты должен работать только 9 месяцев в году, а 3 месяца ездить по миру, участвовать в выставках, отдыхать с семьёй. Иначе зациклишься». Он дал мне адреса европейских галерей и музеев, где уже замолвил обо мне слово. Я до сих пор не выполнил его напутствие и оказался в собственном капкане работы.
Фрид – великий учитель и прекрасный мастер. Вот некоторые из сотен его превосходных работ.

Д. Фрид. Барельеф на позвонке кита. «Охота». Высота 19 см.

Д. Фрид. «Белуха (белый кит) с детёнышем подо льдом». Клык моржа. Высота 11 см.
.

Д. Фрид. «Охота на кита» Бивень мамонта. Высота 13 см.

Д. Фрид. «Ну, здравствуй, барсук». Бивень мамонта, морёный дуб, корни. Высота13 см

Д. Фрид. «Мамонт». Позвонок кита, бивень мамонта. Высота 17 см.

Д. Фрид. «Собачья упряжка». Клык моржа, длина 55 см. «Охота на кабана». Клык моржа, морёный дуб. Высота 9 см.

Д. Фрид. «Защитить оленя». Клык моржа. Высота 14 см; «Семья лосей» Клык моржа, челюсть кита. Высота 11 см

Д. Фрид. «Погоня за лисой». Бивень мамонта, клык моржа, челюсть кита. Высота 10 см.

Д. Фрид. «Дельфины». Бивень мамонта. Высота 13 см.

Давид Фрид

При перевозке своих работ на многочисленные зарубежные выставки Дмитрий Борисович, конечно, тоже сталкивался с таможенниками. Проблемы возникали в основном на украинско-российской границе. При пересечении границ Японии, Франции, Испании достаточно было сказать, что он мастер и везёт свои работы. Но у нас это не проходило. Неоднократно его пытались задержать, но безуспешно. Вот одна из историй, в которой учитель сделал очень элегантный выход из очередной безвыходной ситуации.
Таможенник попросил раскрыть огромную сумку, в которой оказались десятки работ из бивня мамонта. Ещё, очевидно, не понимая, чтО это, но уже чувствуя серьёзное «обнаружение», таможенник спросил: «Ну, и что везём?». Фрид, у которого уже был паспорт гражданина Германии, надел позолоченные очки и на ломаном русском языке с немецкими включениями произнёс: «Их есть профессор

Ганноверский университетт, ми удалось изобретать новый материал, и это есть новый вид утяжелённый пластмасса, который сделать сувениры, чтобы эээ... форфюрен... проститте, про-де-мон-стри-ва-ри-ли, уфф, научный симпозиум Москва». За точность текста не отвечаю, т. к. очень смеялся и многое пропустил. И чтО моя правда в Брянске, когда я заставил мучиться в ожиданиях всех моих родных и друзей? А тут изящно, с юмором, а главное, с достижением цели и без каких-либо потерь.
Фрид останется в памяти весёлым, азартным, предприимчивым и жизнелюбивым человеком. Памятником выдающемуся мастеру и учителю будут его ученики, которые, как дельфины в его романтической работе, дружной семьёй поплывут по бескрайнему океану изобразительного искусства.
Светлая ему память.